На службе Его Величества?

Мог ли Константинополь стать русским в 1770 году или как всего один потерянный корабль изменил ход истории.  

Мог ли Константинополь стать русским в 1770 году или как всего один потерянный корабль изменил ход истории.  

Когда впервые знакомишься с материалами 1-й Архипалагской экспедиции, то дух захватывает от грандиозности свершений и их последствий! Ну как же – впервые в своей истории русский флот, с техническими и политическими трудностями и потерями, но все же обошел Европу, проник в Средиземное море и зашел османам в тыл. Мало кто верил в успех, причем это в одинаковой степени относилось и к друзьям и к врагам. А они дошли, мало того дошли, так умудрились настигнуть флот противника и полностью сжечь его в июне 1770-го в Чесменской бухте. И уж что вообще мало кому известно – Россия, на долгие четыре года стала хозяйкой всего восточного Средиземноморья, образовав в центре Эгейского моря, Архипелагское княжество России. Столицей и главной базой стал остров Парос и более 20 островов вошли в российское подданство. Потом, заключив с турком Кучук Карнаджийский мир, Россия разменяла свои новоприобретения на Крым, Приазовье и прочие преференции, в том числе и финансовые, которые, само собой, должны вознаграждать победителя.

Все, точка!  Но точка ли? Давайте вдумаемся, флот противника уничтожен, русские корабли двигаются на север, блокируют Дарданеллы и высаживают десант на Лемносе, ключевой точке всего региона, что в двух плевках по карте от Константинополя и уж тем более от входа в Мраморное море.

Экспедиционная яхта «White Russian» («Белый Русский»)

Я даже не ставлю вопрос, а мог бы быть Константинополь русским, хотя такой вопрос стоило бы задать.  Если бы русские смогли даже не проникнуть внутрь этой бутылки, с названием Мраморное море, а хотя бы закупорить ее, плотно обосновавшись на Лемносе, то скорее всего война могла бы закончиться в том же году. И с этого момента российская геополитика пошла бы по совершенно иному сценарию и как минимум не отдавала бы кредиты за изнурительную войну еще почти сто лет. Много чего можно предположить, рассматривая различные сценарии развития событий в духе «а если бы…»

Так что же произошло, где находится тот поворотный момент, изменивший ход истории, что помешало, а может, стоит задать вопрос, КТО помешал?

Несколько дней в сентябре 1770-го, стремительно и безвозвратно изменили весь ход дальнейшей истории – контр-адмирал Джон Эльфинстон на самом большом, 80-ти пушечном корабле русских эскадр «Святославе», без приказа уходит от Дарданелл в сторону Лемноса, где он садится на каменную мель у его восточного побережья.

Корабли эскадры по его приказу снимают блокаду и приходят на помощь флагману,  в это время как турки , выпорхнув из бутылочного горлышка высаживают пятитысячный десант на Лемносе. Защитники крепости Пелари, вывесившие уже белые флаги и обсуждающие условия капитуляции с графом Орловым, решают продолжить сопротивление, и русские уходят, чтобы вновь вернуться только в 1807 году.   
Но в этом месте, пожалуй стоит вернуться в самое начало истории, чтобы лучше понять, почему она закончилась именно так, как закончилась.

Общая политическая обстановка в Европе, предшествующая русско-турецкой войне 1768-1774 годов, была довольно любопытна. Война эта,  в значительной степени, была спровоцирована Францией, которая средиземноморский регион  рассматривала как свое подсобное хозяйство и любые поползновения почитала как личное оскорбление и посягательство на свои торговые интересы.  

Понятно, что когда русские эскадры двинулись вокруг Европы в Средиземку, то никаких восторгов по этому поводу французская дипломатия не испытывала. Поначалу это было плохо скрываемое раздражение, поскольку никто не верил, что русские хоть куда-то доберутся – уж слишком была «не по Сеньке шапка».

Уже во  время следования русских эскадр в Средиземное море Франция и Россия находились в состоянии шаткого и не устойчивого мира, а впоследствии, когда русские уже уверенно базировались в восточном средиземноморье, дело иногда доходило до открытых конфликтов. Второй гирькой на весах выступала Англия, в свою очередь, смертельно враждовавшая с Францией за монополию на средиземноморскую торговлю и надо признать прямо – без  участия и поддержки англичан русские едва ли продвинулись так далеко и скорее всего, втянулись бы в еще один конфликт.

Англичане, открыто не вступавшие в войну, тем не менее, предоставили свои порты и базы для ремонта и снабжения русских судов,  а также недвусмысленно дали понять Франции, что наших в обиду не дадут. Что объединяло все страны, так или иначе задействованные в конфликте, так это то , что усиления России на юге не хотел никто, и тот, кто поддерживал Россию и те, кто поддерживал Турцию. Что касается  Англии, то поддерживая Россию в средиземноморье, она вовсе не желала падения Турции, поскольку это привело бы к автоматическому усилению Россию в регионе, а возможно и доминированию.

Учитывая это, можно предположить, что в эскадру могли быть внедрены английские агенты в момент ремонта кораблей в британских портах, а возможно и раньше. И уже если внедрять агентов, то уж лучше таких, которые могли бы не только сообщать сведения, но оказывать влияние на события. Но кто он этот «агент влияния»? До момента высадки русских на Пелопоннесе, он никак себя не проявил. Да и нужно ли было? – едва ли – повторюсь, никто в Европе в тот момент, ни союзники, ни враги, не воспринимали всерьез усилия русских в Средиземном море. Не сомневаюсь, что во время стоянок в иностранных портах, на русские кораюли были внедрены агенты.

Вполне вероятно, что тот же Казанова, пришедший наниматься к Орлову в экспедицию во время его пребывания в Италии, преследовал определенные цели. Иначе для чего ему, сухопутному человеку, нужно было наниматься на тяжелую морскую службу? У Орлова правда хватило ума под благовидным предлогом отказаться от услуг авантюриста. 

И вот на фоне этой политической обстановки, незадолго до начала Архипелагской экспедиции, в русском флоте появляется новый адмирал, вернее контр-адмирал. 30 мая 1769 года Джон Эльфинстон в чине капитана 1-го ранга зачисляется в русский флот, а уже 29 июня того же года, вопреки всем правилам,  высочайшим приказом произведен в контр-адмиралы «сверх комплекта».

Сделано это было при протекции руководителя Коллегии иностранных дел Никиты Ивановича Панина, известного англомана, одного из создателей «Северного аккорда» (альянс России, Пруссии, Швеции, Польши) врага братьев Алексея и Григория Орловых – инициаторов Средиземноморской экспедиции.

Эльфинстон вероятно для Панина был фигурой, способной влиять и на ход событий и информатором из лагеря своего противника Алексея Орлова. Возможно Панин был не единственным корреспондентом, с кем был связан Эльфинстон – и мог работать не только на него, а скажем  на британское адмиралтейство. Произошедшие впоследствии события  наводят именно на эти мысли. Хотя это просто смелое предположение.

Здесь, справедливости ради, стоит сказать несколько слов об иностранцах в русском флоте. Россия нуждалась, так скажем, в иностранных специалистах, коих на русских эскадрах было много, большинство из которых были англичане. Но никаких особых преференций они не получали – не были «дикорастущими»  и росли в званиях и должностях как все. Из пяти командиров русских эскадр, вышедших из Кронштадта, двое были англичанами – Джон Эльфинстон (2-я эскадра) и Самуил Грейг (5-я эскадра), а офицеров не счесть.

Стоит сказать, что среди англичан на русской службе было немало здравых, компетентных, а главное, искренне преданных своей новой родине, моряков.
Например адмирал Самуил Грейг. Мало того, что он верой и правдой служил России на различных должностях, участвовал во многих сражениях, он внёс большой вклад в развитие и перевооружение русского флота. Именно он проявил исключительную лояльность Екатерине, доставив в 1775 году в Россию, вместе с возвращающимся из архипелага флотом, захваченную Алексеем Орловым княжну Тараканову. Учитывая отрицательное отношение Европейских держав к самому факту ее пленения, нужно признать, что это был поступок, который вполне ясно демонстрировал, кому, и насколько искренно, служил Грейг.  

Пелопоннес, бухта Витуло.

Итак,  вопреки  всем прогнозам две эскадры русского флота, под командой адмирала Спиридова и контр-адмирала Эльфинстона  подходят в феврале 1770 года к берегам Греции. Часть русских сил высадилась в бухте Витуло на Пелопоннесе, где их уже ожидали восторженные толпы повстанцев. И именно здесь, на Пелопоннесе, русские намеревались нанести Османской империи смертельный удар.
Русских здесь ждали и ждали давно — еще задолго до высадки десантов, в Грецию были направлены эмиссары,  с задачей выяснить настроения и подготовить почву для будущих совместных действий.

Тайное письмо было послано Екатериной грекам «Ея Императорское Величество, ревнуя о благочестии, желает стенящий под игом варварским православный народ избавить, посылает от себя ево, Папазола, чтоб уверил о всевысочайшей к ним милости и покровительстве, а притом изведал бы о желании и состоянии сих народов»  

Витуло, монастырь успения Богородицы.

20 февраля Фёдор Орлов освятил в местном монастыре греческие знамёна и привёл к присяге на верность союзу с Россией греческих добровольцев.

Витуло, монастырь успения Богородицы.

Из дневника Степана Петровича Хметевского: «Повстанцы, пришедшие в российское подданство, после литургии и салютов при монастыре Успенском, вдоль берега были выстроены фронтом, при котором для оных команд наших архимандритом освящены два знамени»

Греки были разделены на два, так называемых Спартанских легиона Восточный и Западный, которые незамедлительно приступили к боевым действиям.

Из дневника С.П.Хметевского: «первый наш в море десант без единого выстрела сделан…греков к нам великое множество приезжало, из себя видные люди, здоровые и чистые, каждый с винтовкой, с пистолетом и с саблей»

Поначалу русским и грекам сопутствовала военная удача — им удалось закрепиться в очень важных стратегических пунктах, таких как крепость Наварин. Но военное счастье довольно быстро  закончилось и жирную точку в этом процессе поставили события в крепости Мистра.

Французская гравюра 1776 г. — взятие русским флотом крепости Корон на Пелопоннесе в апреле 1770 года.

После 9-дневной осады отряд капитана Баркова взял крепость в которой находился двухтысячный турецкий гарнизон. Русские  рассчитывали сохранить им жизнь, но восставшие греки  были настолько разъярены против турок, что растерзали всех пленных, включая детей и женщин. Это событие серьёзно осложнило положение русских на всём полуострове, и стала причиной неудачи десанта. Многие слабые турецкие гарнизоны в Морее, уже готовые сдаться, предпочли сражаться до конца, а не капитулировать, опасаясь быть растерзанными греческими повстанцами.

Греки слишком полагались на русских, силы которых были не велики, а русские на греков, которые не были регулярным войском, не обладали дисциплиной, организованностью и разбежались после первых неудач. После этого все военные операции на материке пришлось свернуть, и русские отправились искать военного счастья в море.

Греки, как выяснялось, и не сильно нуждались в освобождении, а именно это вбили себе в голову Екатерина и ее ближайшие сподвижники, у которых освобождение единоверцев от басурман, поначалу было в числе главных целей экспедиции. И это было одним из их главных разочарований, причем не последнее. Уже позднее, когда флот обосновался на островах, русские убедились в том, что островные греки не почувствовали себя более свободными при русских.  

Причем превалирование причин идеологических и гуманитарных, частенько брало верх в русской политике над прагматизмом, и тогда и впоследствии. Иногда брало верх и над здравым смыслом.
Именно из рук России Греция получила независимость в 1829 году, а российский министр иностранных дел Иоаннис Каподистрия стал первым президентом Греции. За тридцать лет до этого не кто иной, как адмирал Федор Ушаков писал конституцию для Республики Семи Островов, которая стала предвестницей Греческой республики.

Иногда я думаю, и есть немало к тому оснований, что для руководителей России, Греция была неким полигоном, на котором она тестировала демократические реформы и преобразования, невозможные  у себя дома. Потому что за них вполне могли бы оторвать и башку. Скажем… как это произошло с Павлом Первым. Я это к тому, что если бы не катастрофа корабля «Святослав», то Греция, не важно, была ли она готова к этому или нет, скорее всего в той или иной форме получила бы свою независимость от России уже в веке восемнадцатом.

Оказавшись у берегов Пелопоннеса, в то время как Орлов и Ганнибал штурмуют Наварин, а остальные отряды захватывают крепости на Пелопоннесе, Эльфинстон не идя на соединение с эскадрой Спиридова, что предписано было Екатериной еще до отправки эскадр, предпочитает действовать в одиночку.  Высадив, а иначе говоря, избавившись от своего десанта, с 5 своими кораблями атакует превосходящий турецкий флот в местечке Наполи-де-Романья.

Даже простая логика подсказывает, что лучше соединившись, вдвое усилиться, но Эльфинстон предпочитает действовать самостоятельно.  
Заперев турка в бухте, он дает бой эскадре Гасан Паши, а затем якобы устрашившись, уходит. Офицеры эскадры негодуют, отказываются подчиняться  и требуют соединиться с эскадрой Спиридова…дело неслыханное… Эльфинстон уступает и идет на соединение. Но время упущено – турецкий флот испарился.

Берусь утверждать, что атака Эльфинстона, превосходящего турецкого флота, не кончилась катастрофой по чистой случайности – если бы турки приняли бы бой, то история Архипелагской эспедиции тогда же и закончилась. На этот раз русским просто повезло.

Весьма показательна запись из дневника С.П.Хметевского, бывшего еще в тот момент не обычным офицером эскадры Эльфинстона, а командиром крупнейшего в составе обоих русских эскадр корабля «Святослав» :«при лавировании из Калантинской бухты на корабле у меня переломился грот марса реи, которых по беспутству контр адмирала (Эльфинстона.Авт.) в запасе уже не было у мыса Кабино, не хотел контр адмирал, хотя и место позволяло, поворотить корабль по ветру, а надеялся обойтить оный , мне ж, не знав языка, никто перевести не хотел, да и мало слов моих слушали…»

  «по обещанию своему мне контр адмирал у господина адмирала (Эльфинстон у Спиридова. Авт.) выпросил себе капитана, который знал уже по-русски англичанина Роксбурха, которому и велено мне корабль Святослав отдать ему, господину Роксбурху и от него корабль 3-х Святителей принять и 24-е число по оному ордеру исполнил»

У Хметевского в дневниках редко увидишь эмоции, но здесь видимо он их от незаслуженной обиды не сдержал – его, опытного, заслуженного капитана просто игнорируют, он практически не участвует в командовании кораблем и его в конце концов разменивают с англичанином Роксбургом. Можно списать все на взбалмошность и неуживчивость Эльфинстона, но мне сдается, в его действиях была определенная логика – управлять самому и таким образом конструировать нужные последствия. Хотя есть и другое объяснение его поведения – неуемные амбиции контр-адмирала, не желавшего делить возможные лавры даже со своими капитанами, а тем более с адмиралом Спиридовым. Дальнейшие события показали, что подобный метод руководства был не исключением, а правилом.   

11 июня 1770 года А.Г. Орлов соединяется с эскадрами Спиридова и Эльфинстона, принимает над ними командование и поднимает на своем корабле кайзер-флаг. Таким образом, закончилось двоевластие, а вместе с ней и бурная деятельность Эльфинстона. Эльфинстон затих, но ненадолго!

Но турецкий флот упущен и где его теперь искать, в какой части Эгейского моря?
Но тут русским опять везет -24 июня русский флот под командой графа Алексея Григорьевича Орлова, в тот момент пока еще не Чесменского, настигают, упущенный Эльфинстоном турецкий флот в Хиосском проливе.

Правда в тот момент они еще не были уверены, что им везет – турецкий флот превосходил русский и в количестве кораблей и в вооружении.  Судите сами — перед началом сражения турки имели 16 линейных кораблей, 6 фрегатов, 6  шебек, 13 галер и 32 малых и вспомогательных судов. Русские эскадры могли противопоставить  9 линейных кораблей, 3 фрегата, 1 бомбардирский корабль, 1 пакетбот, 3 пинка и ещё 13 более мелких судов. Превосходство в силах было на стороне турок более чем в два раза.

Какой именно план на военном совете был предложен Эльфинстоном, доподлинно не известно – известно лишь, что он  был единогласно отклонен, а вот план Спиридова наоборот был принят. В свою очередь, Эльфинстон наотрез отказался возглавить авангард, сославшись на то, что не может «рисковать на нем своей репутацией». В другой ситуации его бы вероятно обвинили в трусости и припомнили бы все прежние прегрешения, но в тот июньский жаркий день 1770 года, накануне сражения с неясными результатом и последствиями , было просто не до него – и в предстоящем сражении Орлов назначил Эльфинстона командиром арьергарда.

Турки совершили ошибку – после боя в Хиосском проливе они бежали,  дали загнать себя в Чесменскую бухту и к 9 утра 26 июня их флот был полностью уничтожен. Было сожжено 14 турецких линейных кораблей, 6 фрегатов и большое количество мелких судов. Один линейный корабль «Родос» был захвачен. Из 15 тысяч моряков турецкого флота после сражения спаслось только около 4 тысяч.  С уничтожением турецкого флота в  Чесменской бухте русский флот смог полностью контролировать Эгейское море.

Однако едва ли мы можем считать Эльфинстона причастным к этой победе – его корабли практически не принимали участие в сражении.
Его действия в сражении подозрительны, судите сами, вот сухие строки того времени: «Эскадра контр адмирала Эльфинстона по положению была несколько удалена, но по приближении же спустилась вдруг на пистолетный выстрел и производя по неприятелю сильную картечную стрельбу, которую однако скоро прекратила ибо корабль «Святослав» под командой капитана Роксбурга (на коем имел флаг контр адмирал Эльфинстон) в половине сражения поворотил оверштаг чему и вся его эскадра последовала и более вступить в сражение не могла»

К слову сказать в русском флоте выход из боя был серьезным проступком, как впрочем и потеря корабля — за проступок менее тяжкий, адмирал Спиридов капитана «Европы» Клокачева, «поздравил матросом».

Это была трусость или стечение обстоятельств, слабый ветер, его отсутствие?? Не могу сказать – я не был там, не вдыхал копоть горевших  рядом кораблей, на моей одежде не было брызг крови убитых турецкой картечью комендоров, я не испытывал приступы диареи от страха быть тотчас убитым. Я знаю одно – все остальные проявили себя геройски, им не помешало отсутствие ветра и прочие не менее важные обстоятельства. Они не жалели себя и потому выиграли сражение.

В том числе и англичане — в Чесменском сражении они вели себя весьма достойно. До такой степени достойно, что английские историки считают эту победу в значительной степени британской. Ну это дело обыкновенное – у победы много родителей, а поражение обычно сирота. Интересно как бы они запели, если бы победителем были бы османы? Кстати поделить лавры победы не могли и русские – каждый из участников приписывал основные заслуги себе, а превзошел всех князь Юрий  Долгоруков, написавший впоследствии небылицы о своей решающей роли, даже не являясь при этом  моряком.  

Примечательно, что в английских источниках вы не встретите никаких упоминаний о том, что контр-адмирал Эльфинстон причастен к гибели крупнейшего корабля русской экспедиции,  тем более нет никаких упоминаний о суде над ним. Напротив, его почитают главным героем Чесменского сражения и считают, что в России он был недооценен по вине прежде всего графа Орлова, стремившегося всячески принизить его заслуги и вообще уменьшить влияние англичан.

А вот граф Алексей Орлов считал иначе и его  уж точно нельзя упрекнуть в предвзятом отношении к англичанам вообще — в своем письме Екатерине от 28 июня 1770 года, он отчитывается о ходе и результате Хиосского и Чесменского сражений, а в конце не забывает об Эльфинстоне и Грейге: «Всемилостивейшая Государыня, наперед прошу прощения, ежели контр-адмирал Эльфинстон не переменит своего поведения, я принужденным найдуся для пользы службы  В.В. отнять у него команду оную флота капитан-бригадиру Грейгу, которого достоинство, верность, усердие, прилежание и благоразумие уверяют меня что под его предводительством дела пойдут гораздо успешнее» 

Существует мнение, в пользу теории заговора, что англичане, состоявшие на русской службе, после Чесменского сражения покинули русскую службу и отправились на английских транспортах, сопровождавших эскадру, обратно в Англию. Вполне вероятно, что британцы, не ожидавшие такого грандиозного успеха русских, решили таким образом ограничить свою помощь, чтобы не провоцировать еще более грандиозные успехи. Я бы не стал говорить о массовом исходе британцев — действительно, какая-то часть британцев покинули эскадру, но большинство остались. Остался, например герой Чесмы лейтенант Томас МакКензи, основатель Севастополя, дослужившийся в России до звания контр-адмирала, именем которого даже названы холмы неподалеку от Севастополя – Мекензиевы горы.

Может кто то и покинул русских после Чесмы, но только не лоцман «Святослава» Вилим Гордон (видимо Вильям Гордон), который появился на эскадре в январе 1770 года, когда  корабли контр-адмирала Эльфинстона находились в Портсмуте на ремонте. Именно ему суждено было сыграть решающую роль в финальном акте драмы «гибель Святослава»

Из доклада Эльфинстона графу Панину, года 1770-го, января 11-го дня: «господин Гордон, произведенный мною в лейтенанты и взявшийся в качестве лоцмана провести Святослав, доносит, что этот корабль не может продолжать плавания в настоящем его положении и что это почти чудо, как он дошел сюда».

Действительно, многие русские корабли после перехода из Кронштадта нуждались в серьезном ремонте,  но это в основном относилось к старым кораблям, некоторые из которых вообще не смогли продолжать плавание. Однако, странным мне кажется тот факт, что новейший русский корабль, спущенный на воду только в прошлом году, признается  негодным для продолжения плавания, новоиспеченным лейтенантом русского флота. Еще более странно, что его вообще берут на службу в качестве лоцмана – на прочих кораблях Архипелагской экспедиции в качестве лоцманов нанимали местных моряков, в основном греков, хорошо знавших акваторию.

Итак сражение выиграно, турецкий флот уничтожен, что дальше? Может Константинополь, который с самого начала присутствует в качестве одной их целей Архипелагской экспедиции? И тому есть немало доказательств.  

Приведу лишь небольшую часть из них – поскольку пустыми мечтаниями занимались очень многие и не только придворные поэты типа Павла Потемкина: «..мой рок меня страшит! Я вижу, что Орлов, победы соверша, обняв мои пределы, пройдет не им, но мне ужасны Дарданеллы»

Письмо посланника в Лондоне Мусина-Пушкина своему коллеге в Копенгагене М.М.Философову: «успехами русского оружия покорилась древняя Спарта и я надеюсь, что господин Эльфинстон совершит желание мое и станет ударять ближе к цели. Хочется мне ведать его у Царьградского мыса, где лежит престол турецкого сластолюбия.»

Даже у разумной Екатерины, Константинополь появляется в качестве возможной цели будущей экспедиции, задолго до ее начала: «Если уж ехать, то ехать до Константинополя и освободить всех православных и благочестивых от ига тяжкого. И скажу так, как в грамоте государь Пётр I сказал: а их неверных магометан согнать в степи песчаные на прежние их жилища. А тут опять заведется благочестие, и скажем слава Богу нашему и всемогущему».

Французская карикатура, демонстрирующая имперские аппетиты Екатерины, идущей к своей цели- Константинополю, по головам европейских правителей.

Конечно мечтать надо и цели ставить большие, но боюсь до Чесменской победы все эти прожекты были пожалуй чересчур… эфемерными. Поясню – за год плавания русских эскадр из Кронштадта к Чесменскому триумфу, экспедиция могла закончиться провалом как минимум трижды.

И судя по нервозности, которая царила в русском лагере уже перед Чесмой, в счастливый исход верили не все, ну хотя бы потому, что русские эскадры были очевидно слабее.
Мое мнение, что лишь после Чесмы, Константинополь становится целью осязаемой. Что оптимистично и фиксирует адмирал Грейг: «в случае овладения Лемносом, граф Орлов твердо решился прорваться сквозь Дарданеллы.»

После Чесменского сражения Орлов хотя и не доверяет британцу, но тем не менее отправляет эскадру Эльфинстона на блокаду Дарданелл.  Выглядело это как «с глаз долой из сердца вон» — видимо надоел англичанин Орлову до крайности и всем остальным тоже.

У Орлова в тот момент была более важная цель – Лемнос! Лемнос был ключевой точкой – тот, кто владел островом, по сути запирал Дарданеллы, и таким образом приобретал удобную базу для флота и плацдарм для последующего овладения проливами и возможно и самим Константинополем.

15 июля 1770 русский флот подошел к Лемносу, а 20-го началась его двухмесячная осада. Осада не была легким делом, ни для тех, кто оборонялся, ни для тех, кто осаждал.
Инженер-порутчик  Г.Келхен: «у неприятеля было одних ружейных близь 1000 человек по стенам, камены бросали женщины и малые робяты».

Русские к тому моменту уже действуя с албанцами, греками и славонцами, успешно вели осаду, проделав в крепостных стенах несколько брешей. Днем воевали, и каждую ночь вели переговоры о сдаче.

Несмотря на утверждения защитников, что они ни в чем не нуждаются, им тоже приходилось не сладко.
Из записок С.П.Хметевского: «турки просили для своих жен и детей винограду, арбузов, кофи, которое от графа и было им давано»
Между тем на Лемносе осада крепости Пелари шла весьма удачно, и 25 сентября османы наконец, согласились на капитуляцию.
Из записок С.П.Хметевского: «в полдень в крепости Лемнос на цитаделе выкинул неприятель бел с черным крестом флаг, что означало по обыкновению, сдача крепости»

Я не случайно подробно остановился на деталях овладения Лемносом – это была важная цель и не простая задача, но русские по сути и ее решили и в этом прослеживается тенденция.
По сути это означало одно – если бы такая тенденция была бы сохранена, то русский флот, приобретая удобную базу, как минимум запирал проливы, до которых было подать рукой, всего 50 миль, а там глядишь и Константинополем занялся бы!

Все два месяца пока шла осада крепости Пелари, эскадра Эльфинстона плотно блокировала Дарданеллы, правда, не предпринимая попыток прорваться. Эльфинстон предлагал Орлову, владея инициативой прорваться через Дарданеллы и угрожать непосредственно Константинополю. Однако Орлов счёл это предложение авантюрой и решил ограничиться блокадой Дарданелл, которая, как он полагал, вызовет в столице Османской империи голод и принудит турок начать переговоры.

Орлов поступил на мой взгляд мудро, хотя многие упрекали и до сих пор упрекают его в нерешительности. Овладение Лемносом было в тот момент значительно важнее – если бы он стал бы нашей базой, опорным пунктом если хотите, то  Константинополь как зрелое яблоко само бы упало в ладошку.
Это мы сейчас знаем, что прорваться в Мраморное море было возможно – те укрепления, которыми располагал противник, не могли противостоять артиллерии русских кораблей. А вот Алексей Григорьевич этого наверняка не знал и рисковать не хотел.

Кроме того, если бы предложение о прорыве Дарданелл поступило бы от того,  кому Орлов доверял и к кому прислушивался, скажем от Грейга, то возможно принял бы иное решение. Но контр-адмирал Эльфинстон не входил в их число.
Что касается возможности прорыва, хотя это правда не сильно важно, то такая возможность была, на мой взгляд. Во первых спустя чуть больше трех десятилетий это удалось и русским и англичанам.

Во вторых, согласно русским архивным документам датируемым 1780-1790 годам, а это как минимум на 10 лет позже исследуемых событий, известно, что «береговые укрепления пролива состояли из 2 замков, построенных в самой узкой его части и сомкнутых батарей , расположенных по обеим сторонам замков и существовавшие оборонительные сооружения и возможности артиллерии, не могли противостоять русскому флоту».

Весьма любопытны действия Эльфинстона у Дарданелл: «Эльфинстон два дня простоял в проливе, перестреливаясь с дальнего расстояния с турецкими кораблями и не отвечая на выстрелы с крепостей. Турецкие корабли наконец скрылись. Эльфинстон же с целью демонстрации, стоя на якоре посреди пролива, приказал играть музыкантам и барабанщикам и обстреливаемый береговыми батареями, но ни удостаивая их ни единым выстрелом, уселся с офицерами пить чай на палубе. Выйдя затем из Дарданелл, Эльфинстон расположился между островами Тенедосом и Имбро»

Этот небольшой эпизод говорит о многом — прорыв через Дарданеллы был возможен, а Костантинополь был в тот момент целью осязаемой. Пока осязаемой. Личности самого же Эльфинстона пожалуй соответсвует довольно емкое слово ФАТ (самодовольный франт, пустой, любящий порисоваться человек).

В этой истории очень много вопросов, еще больше подозрений, которые вызывают прежде всего главные действующие лица этой драмы, контр-адмирал Джон Эльфинстон и лоцман Гордон. Чем больше знакомишься с документами того времени, тем подозрений становится больше, а сомнений меньше. Причем когда я глубоко засел за эту тему, а это еще было задолго до съемок цикла «Русский след» сезона 2012, я понимал, что сколько бы я не находил аргументов в пользу шпионской версии или если хотите теории заговора, ближе всего приблизить к его разгадке сможет найденный корабль – его местоположение и состояние.

авторы «Русского следа» 2013 Алексей Никулин и Марк Подрабинек

Обратимся к сухим документам экспедиции и зададим вопрос – а много ли кораблей потеряли русские за 6 лет экспедиции и главное, по каким причинам? (На самом деле экспедиция продлились не 6 лет, а несколько больше – последний корабль вернулся в Кронштадт только в 1776 году, то есть спустя 2 года после заключения мира.)

Итак…пинк «Лапонинк» затонул в 1769 году, практически в самом начале экспедиции сев на мель у берегов Дании. Кто то сочтет это навигационной ошибкой, случайностью, а может и диверсией – в ту ночь маяк у мыса Каттегат почему то не горел, а может быть был потушен? Если бы терпящий бедствие «Лапоминк» не подал сигнал остальным кораблям, то на камнях оказались бы остальные.

Линейный корабль «Святой Евстафий» — взорвался почти со всем экипажем во время Чесменского сражения.
Трофейный «Родос» дал течь во время плавания в Кронштадт и был сожжен экипажем у берегов Пелопоннеса.

Линейный корабль «Азия» пропал без вести вместе со всем экипажем во время шторма в 1773 году между Паросом и Миконосом.

5 кораблей были затоплены, согласно архивным документам, в 1774-75 годах в бухте острова Парос, по причине ветхости и непригодности к дальней службе.
Причем у меня была возможность это проверить – во время съемок «Русского следа» в 2012 году, нами были найдены на дне северной бухты Пароса останки всех 5 русских кораблей..2 больших и 3 поменьше – все прямо по списку!

И всего то!!! И это учитывая, что из нескольких десятков кораблей далеко не все были новыми, скажу больше – часть из них была хламом еще до совершения ими каких либо подвигов. А несовершенство конструкции, достаточно сложные условия мореплавания и навигации в этом регионе, наличие огромного количества подводных опасностей?

По сути, не боевых потерь всего 3 – «Лапоминк», «Азия» и… «Святослав». Когда сравниваешь старые карты островов и вообще региона, составленные русскими офицерами во время Архипелагской экспедиции с современными электронными навигационными картами, обращаешь внимание, насколько внимательны были составители карт к деталям, подводным опасностям, рифам, подводным камням, промерам глубин и мелям. При этом очертания берегов на карте могут иногда не соответствовать оригиналу  радикально.

Загадки тут нет – офицеры эскадры занимались этой работой не походя, а целенаправленно, а кроме того использовали опыт местных капитанов, рыбаков, которых чаще всего нанимали в качестве лоцманов.
Тем сложнее поверить в случайность катастрофы «Святослава», севшего на мель размером в 30 квадратных миль!!! я бы скорее поверил в сучайность если бы корабль сел на камень, который забыли навести на карту,  либо о ккоем вообще не знали.
Согласно официальным отчетам, корабль пытались снять с мели, но когда турки высадили десант и становится очевидным, что остров потерян, корабль подожгли, предварительно сняв с него пушки, вооружение и имущество.

«по утру 6 сентября подходя к острову Лемнос стал на его северный риф. Было свежо; снятие команды на подошедшие от эскадры суда продолжалось шесть дней. Адмирал съехал на четвертый день, капитан последним. Еще до 27-го продолжали снимать груз, а 27-го почти совсем разбившийся корабль был подожжен. Все спаслись»

А вот согласно запискам С.П.Хметевского, который, как должностное лицо, никаким боком не причастен к данному происшествию, все выглядит совсем иначе:«6-го числа сентября, известились от греков , что корабль 80 пушечный Святослав , на котором имел свой флаг контр адмирал Эльфинстон , поставлен на мель на банку, которая лежит от Лемноса к осту, да и от адмирала Григория Андреевича Спиридова об оном не счастии уведомлении сходственно, и оной корабль , стоя на мели несколько дней, неизвестно кем зажжен, хотя не очень далеко он него стоял наш корабль Саратов и другия суда, с корабля кроме людей ничего почти не спасено, артиллерия с нарядами, такелаж, провиант, мундирные и амунишные вещи вместе с корпусом корабля пропало без остатку; контр адмирал Эльфинстон, отозвав свою эскадру со определением мест в близость к поставленному на мель Святославу , подняв свой флаг на корабле Не Тронь Меня , ушел к Лемносу в бухту крепости Литоди, которая содержана в атаке графом Алексеем Григорьевичем Орловым»

Вот и выходит, что поджог корабля был скорее продолжением диверсии,  мало было посадить корабль на мель – надо было его поджечь, чтобы уже наверняка. Потому как если бы планировали сожжение корабля, то уж пушки наверняка сняли бы.

Можно сколько угодно долго выкладывать различные факты, домыслы, свидетельства, перетряхивая старые и находя новые в пользу той или иной версии. Но найденный корабль – вот, что должно нас приблизить к ответу!

Теперь можно с облегчением сказать,  что самый большой, самый новый, самый мощный линейный корабль Орловской эскадры, 80-ти пушечный «Святослав»…легендарный корабль, корабль принявший участие в одной из самых важных наших морских побед, Чесменском сражении, 26 октября 2013 года нами был наконец найден. Причем найден в том месте, где я, согласно своей теории заговора, предположил еще несколько лет назад, основываясь на свидетельствах и документах.

Съемочная группа «Русского следа»  Марк Подрабинек, Олег Злобин и Алексей Никулин

Во первых, что именно было найдено? Это остатки деревянного корпуса, который не мог сгореть полностью, независимо от того, кто именно его поджог. Огромные якоря длиной около 7 метров каждый, которые сами по себе ничего не доказывают, кроме того, что корабль был огромным по тем временам. Ну мы это и так знали.

Но самое главное – все дно усеяно различным судовым имуществом и…многочисленными огромными пушками и единорогами, что полностью соответствует словам одного из главных свидетелей по делу, капитана Степана Петровича Хметевского: «стоя на мели несколько дней, неизвестно кем зажжен, хотя не очень далеко он него стоял наш корабль Саратов и другия суда, с корабля кроме людей ничего почти не спасено, артиллерия с нарядами, такелаж, провиант, мундирные и амунишные вещи вместе с корпусом корабля пропало без остатку»

Это еще одно косвенное подтверждение умысла, а не случайности – с корабля не сняли вооружение по той причине, что поджигать корабль никто и не собирался.

Местоположение корабля – он затонул на глубине от 5 до 7 метров (осадка «Святослава» 6.2 метра), в самом центре огромной отмели площадью три-четыре десятка квадратных миль. Не с краю, а точно посередине!

По свидетельству местных дайверов и рыбаков, на отмели нет иных следов кораблекрушений – т.е. она не является кладбищем для других кораблей. Иными словами, авария «Святослава» совершенно не типична для этого района и о такой огромной мели, во всяком случае о ее существовании, даже в то время должен был знать любой моряк.  

Известно, что корабль затонул в свежую погоду. Наше первое погружение на «Святослав» происходило именно в таких условиях и могу засвидетельствовать – эту мель трудно не заметить даже издалека и по цвету моря и по растущим  на мелководье волнам. Скажу больше – ее нельзя не заметить!

Значит ли это, что это была диверсия? Думаю, скорее да, чем нет.

И это косвенно подтвержают события последних часов жизни линейного корабля «Святослав». 

Версия контр-адмирала Эльфинстона (из отчета графу Панину, сентябрь 1770 года):
05.09.1770; 11.00 «Святослав был под парусами в параллель острова Имброса и приказ был от меня дан, что б держаться к ветру до рассвета, а тогда и идти в Лемнос»

06.09.1770; 05.00 (вероятно уже с рассветом) «на другой день поутру в 5 часов или при рассвете звонил я в колокол , тогда сын мой Иван пришед сказал мне, что поворотили корабль фордевинд и были в 17 саженях глубины, но уже в 22 саженях находятся»

Уже понятно, что глубина 17 саженей (36 метров),  должна насторожить, учитывая, что берег еще не показался, а нормальные глубины в этом районе такие о которых говорят — полчаса на автобусе. Кроме того это говорит о том, что промеры глубин в принципе проводились.

06.09.1770; 05.30-06.30 «капитан Роксбург пришед ко мне подтвердить глубину воды и сказал мне, что Сант Павла не видно было, просил не поджидать ли оного судну»

06.09.1770; 06.30 «посем велел я к себе Гордона послать, который сказал мне, что корабль на 22 саженях находится и всегда идет глубже, но де погода не очень ясная и что де корабль идет носом от берегу».

06.09.1770; 06.45 «скоро пришед ко мне капитан Роксбург и сказал, что ныне уже зюйд-вестовый мыс Лемноса виден в великом расстоянии и что теперь лежит в хорошем состоянии идти фордевинд и просил меня идти ли в Лемнос. Но приметил при том, что лейтенант Кравцов сказал, что б к северу идти и что он у зюйднаго мыса никогда не бывал. Я отвечал, что понеже у нас людей имеется, которые знают гавани, то сие довольно» — по всей видимости капитан Роксбург и  лейтенант Кравцов предлагали обойти остров с севера, но Эльфинстон посчитал, что умных и без вас хватает, имея в виду вероятно себя и лоцмана Гордона.  

06.09.1770; вероятно 07.30-08.00 «тогда встал я немедленно, думая, что корабль поворотили фордевинд, но при том чувствовал некоторое движение, которое меня испугало пока камзол свой застегнул, через момент страхи мои подтверждены были, что корабль на мели стоял. Я выбежал и встретил капитана Роксбурга, который сказал, что корабль на 7 саженях. Я  тот час побежал под корму и видел мель и глубина была только 4 сажени несколько меньше углубления корабля»

За проводку нес ответственность лоцман, а вот в корректности его промеров есть сомнения – 7 саженей это около 15 метров, учитывая, что осадка «Святослава» 6.2 метра, то на такой глубине он никак не мог сесть на мель.

Я вижу здесь три принципиальные «ошибки» — неверно выбранный маршрут следования в принципе. Второе — уменьшение глубины до критической должно было встревожить их и существенно поправить курс. Наконец — налицо «ошибка» в промерах глубин или кто то сознательно завышал их показания.

В заключение Эльфинстон сваливает вину на других, в духе…отец — рикша, мать — гейша, сын – Мойша, а мы не виноватые: «причину потеряния корабля Святослав приписываю я офицерам командующим среднего и утреннего вахта капитану Роксбургу и английскому мастеру Гордону»

После аварии Эльфинстон еще какое то время крейсирует в архипелаге, а Гордона практически сразу арестовывают, приговаривают к смерти, но он умудряется сбежать из под стражи к османам. Роксбурга никто даже никто не обвиняет, поскольку ему видимо на месте удалось доказать, что он не причем – и в это веришь, поскольку игнорировать и устранять капитанов от управления кораблем было в стиле Эльфинстона. Это видно даже из его объяснений.

Эльфинстона Орлов отправляет  в Кронштадт, где он был отдан под суд, и обвинен в служебной небрежности, которая погубила линейный корабль «Святослав». Скорее всего, подозрения в его адрес были, да и вина была серьезна, но Екатерина не стала осложнять взаимоотношения с Георгом III, который в значительной степени обеспечил успешное плавание русских эскадр, да и раздражать британскую колонию не входило в ее планы (в 1770 году в Ст.Петербурге проживало около 1500 англичан, которые занимались коммерцией, а также служили в русской армии и флоте). Поскольку отсутствовал главный свидетель и обвиняемый по делу, лоцман Вилим Гордон, суд формально не обвинил Эльфинстона. Однако служить адмиралу дальше в русском флоте уже не пришлось —  после того как он явился на придворный бал в британском морском мундире, терпение Екатерины лопнуло — он был уволен в отставку и навсегда покинул Россию.

В свое оправдание им были написаны мемуары, по поводу которых сохранились замечания императрицы Екатерины II: «Нет ничего легче, как опровергнуть этот мемуар, и особенно статью о Чесменском бое, потом о прибытии его в Лемнос, куда его никогда не призывали, и он был даже обвинен в том, что покинул свой пост пред Дарданеллами; наконец, он принудил капитана идти по тому пути, на котором «Святослав» погиб. Можно сказать одно, что Э. принадлежит к разряду людей сумасшедших, которые увлекаются первым движением и не соблюдают никакой последовательности.»

И вот теперь я задаю себе вопрос, о чем думал контр-адмирал Джон Эльфинстон, когда без приказа двинул самый большой линейный корабль в сторону Лемноса, в то время как русские в шаге от очередного успеха, а возможно финального триумфа? Едва ли мы это узнаем наверняка, даже если когда-нибудь прочтем его «мемуар».

Все зависит от того, кем он был на самом деле – шпионом или взбалмошным, вздорным и необыкновенно амбиционным адмиралом, который прохлопал или…пригрел шпиона.

Мало что проясняет письмо Эльфинстона своему покровителю графу Панину: «никогда не забуду потеряния Святослава, также и чуствуемаго мною мучения. Я надеюсь, что как скоро в сем деле публично справится можно, то виновные будут наказаны, ибо никто, никогда, столь стыдным образом корабля не теряли. Какое мне было удивление, когда я был первая особа на корабле, который почувствовал, что оный ударился об мель»

Мне ближе версия, в которой Эльфинстон шпион – он таким образом выглядит эдаким Джеймсом Бондом, шпионом на службе Его Величества, которому удалось провернуть многоходовую комбинацию и провести русских вокруг пальца. Выступая в таком образе, он вызывает уважение. А если это не так, то он идиот.

Вероятнее всего он неудачник-фат, чьи непомерные амбиции и эпатаж не соответсвовали его реальным способностям и делам. К тому же мне сложно представить, что человек его положения, мог решиться на подобное, захватив с собой в экспедицию двух своих сыновей. А кто же тогда шпион — лоцман Гордон? Очень может быть!  Хотя это только версия, но в ее пользу говорит очень многое, в том числе события, произошедшие непосредственно перед гибелью корабля.

Мы обычные люди, которые ценят человеческие отношения и искренне расстраиваются, когда их обманывают, манипулируют, предают и изменяют. Мы вольно или невольно переносим те принципы, которыми живем в обычной жизни, скажем на рабочие отношения, и потому не слишком рады, когда слышим «старик..it is just a business».
То же самое происходит, когда мы со своим «земным мерилом» пытаемся судить о политических хитросплетениях.

«У нас нет ни постоянных врагов, ни постоянных друзей» — писал двукратный премьер-министр Великобритании Генри Пальмерстон королеве Виктории, — «у нас есть только постоянные интересы».
И это вполне вписывается в пасьянс, который разыгрывали британцы во время 1-й Архипелагской экспедиции – сильная Россия в средиземноморском регионе им была не нужна, равно как и уничтоженная Османская империя. И едва ли они смотрели как сторонние наблюдатели на усилия России в регионе – я в это не верю!

Если мы перенесемся на 57 лет позже, когда в октябре 1827 года объединенная эскадра России, Англии и Франции отправила на дно Наваринской бухты весь турецко-египетский флот, то увидим, что политический пасьянс, радикально не поменялся – разве что с Французами замирились. Менее всех желал сражения английский адмирал Кодрингтон, поскольку Англии была невыгодна победа ни одной из сторон, которая давала бы победителям неоспоримое преимущество в вопросе влияния на Балканы. Но простой демонстрации силы, на которую они рассчитывали, не вышло — сражение началось, и было выиграно.

«Кодрингтона следовало бы повесить, но придётся наградить его орденом» — сказал английский король после церемонии награждения английского адмирала, и  это нагляднее всего характеризуют итоги сражения с точки зрения британской политики.

Похоже, что в этом мире с тех пор мало что поменялось.